Выборы будут, и ты проиграешь

— Пишет Бранко Вељковић —

Для привычных стратегий выхода уже поздно. Все теперь видят в тебе лишь процент, подлежащий взысканию. Одни тебя рекетируют — и они даже честнее, другие уже давно пересаживаются на другие рельсы; по характеру они похожи на тебя, их-то тебе и следует бояться — и потому ты их боишься. А ты — не существуешь. Заголовок — это послание для грамотных с места, которого ты не знаешь, и оно очень основательно; понимай его как хочешь. Это уже не важно.

Выборы будут, и ты проиграешь.

И хватит о тебе — для тебя — на этот раз.

А теперь — для моего друга Евгения, врача, который знает, что в Сербии нет «цветной революции», но любит пошутить.

Одна из историй, которую я тебе обещал, — вот она. Потому что, знаешь, Евгений, слово — это слово, и необычайно важно его держать: это делает нас теми, кто мы есть, и отличает от них…

Когда деды Российской империи — тех, кого в твоих краях осведомлённые любят называть «отцами советской империи» — создавали советскую долю времени и пространства, среди прочего для публичной сцены им нужен был кто-то, кого запомнят как неприкасаемого шефа мощного разведывательно-безопасностного аппарата, который тогда требовался течению истории. Помимо поколений и миллионов соратников им был нужен еще один человек со специфическими способностями — соответственно делу. Выбрали Дзержинского, Феликса Эдмундовича¹. На приглашение, от которого не отказываются, пришёл слегка растерянный Дзержинский. Ему сообщили задачу, предназначенную для него. Дзержинский, не имея причин скрывать перед ними страх и удивление, сказал: «Но я всего лишь режиссёр…» — «Так нам именно это и нужно», — коротко ответили ему. Так Дзержинского поставили во главе всесильной тайной полиции на стадии её создания. Так родился «железный Феликс». Так кадры выбирают те, кто понимает Большой Ток.

Добрый мой Евгений, уважаемый доктор, на краях спектра — скажем языком, пригодным для иллюстрации — стоят два существа. Одно — Отец всего видимого и невидимого; другое — не отец ничему и никому, кроме лжи. Значит, по любимой тобой логике, лгать и перед Первым, и перед вторым — бессмысленно. Тот, кто нас создавал, знал нашу внутренность ещё до нашего рождения. Его может попытаться обмануть лишь ослеплённый, и одному такому я сегодня посвящаю этот текст. Другой — отец лжи; он понимает ложь так, как человек понять её не может и не должен пытаться. Человеку не нужно разбирать все эти бесконечные лжи, окружающие нас, а тем более — бесчисленных лжецов; ему нужно лишь принять Истину и жить ею. Вот тебе сила, Евгений, вот тебе и решение.

Вспомни лекцию в том прекрасном Университете: на каждом корабле найдётся капитан, который со временем возомнит себя хозяином Волги. Корабли тогда плывут и исчезают, а Волга всё течёт. Так кто же владелец несвершившегося, Евгений — капитаны кораблей или знатоки течения?

Большой Ток, Евгений, Большой Ток.

Итак, для больших начальников всевозможных служб и конторок достаточно выбирать тех, кто умеет режиссировать. В их поисках нет Истины. Для Истины нам не нужна никакая служба, слава Богу. Потому, когда говорит Истина, службы и служащие бессильны — разве что склониться перед ней. Так вот это сейчас и происходит в Сербии. Запиши: в Сербии сейчас говорит Истина!

Потому ради этой Истины сегодня пишу об одном бестиальном лжеце. По профессии он — фарисей.

Назовём его Немирко Булови Булов.

На окраине города, вдали от главных улиц и всех тех факультетов с, слава Богу, множеством студентов, идёт борьба маленькой группы посвящённых студентов против всех. С ними — Истина, против них — всё, кроме Бога. Это «всё» ведёт асимметричный садист, по сути — голый хулиган. Его помнят по проделкам с монастырскими имуществами, ложными свидетельствами, беспощадностью в сборе дани, преследованию коллег-профессоров богословского факультета, спискам «угодных» и «неугодных»… Тщеславный, изворотливый, злонамеренный — он устранил всех, кто был лучше его. Гораздо лучше.

Немирко Булови Булов, теперь пишу тебе.

Можно широко развернуться, но помнишь ли ты свои ранние работы? Сейчас не о подвалах, а о делах твоих. Народ давно говорит, что тебе понравилась идея стать первым «патриархом» несуществующей «войводинской церкви», о которой ты мечтаешь, и потому в ранние дни ты начал разъединять народ. Помнишь, как десятилетия назад приехал в Сириг². Новую церковь строили — и тогда ещё знали, как строят церковь для народа. Каждый приносил, что мог: кто — кирпичи, кто — брёвна, кто — мастерки, кто — цемент. Собор верующих людей камень к камню воздвиг церковь для собора веры. Тогда ещё храмовое здание не было «инвестиционной» площадкой для преступников и кающихся политиков, а было народным желанием, вмурованным в камень. Тогда церкви ещё были церквами, а не «храмами» и «склепами». И народ ждал владыку. Ты пришёл и поздоровался: «Добрый день, братья-герцеговцы». Народ там был со всей Сербии и тогдашней Югославии, а ты нарочно приветствовал только одних. Семя раздора — из твоего семени зла. Народ узнал и раскусил тебя уже тогда; от имени всех к тебе подошёл дядя Неделько Крстич. Он плюнул тебе в лицо. Помнишь и что он сказал: «Ты не наш владыка, ты делишь нас на герцеговцев, боснийцев, войводинцев, сербов…». Люди развернулись разочарованные, и на открытии церкви осталась лишь горстка, запуганная тобой.

И с тех пор и по сей день ты гнушаешься народом, а «отменные» общества любишь; возносишься — да высоты у тебя нет. На именины ходишь со скипетром и требуешь верхние места за столом. Интарсии любишь только золотые, тисового креста брезгуешь. Народ глядит и на тебя, и на твой дорогущий скипетр и ищет православную примету — да только вместе с тобой такая примета не ходит. Её нет.

Ты одержим золотом и серебром и прекрасно разбираешься в драгоценных металлах — народ говорит — странно для духовного лица. Думаешь, у тебя есть власть… Ты частый гость той «Кировой гробницы» посреди Нови-Сада и радуешься постановкам, где унижаются Сербия и сербы.

Когда ты занял владычний двор, первое, что тебе помешало, — дети! Мешал детский гам, и ты велел немедленно перенести детские игры Змая³. По твоему приказу так и сделали. Владыка, которому мешает детский смех! Тогда тебе мешал смех школьников, теперь — смех молодых студентов. Тебе мешает молодость Сербии — ты её ненавидишь.

А этот смех, эта святая молодость Сербии, привела к тому, что за последние шесть месяцев уровень самоубийств в Сербии упал на 40%; весь мир стонет от роста всех этих болезней, а число неизлечимых болезней в Сербии заметно сократилось; смех молодых привёл и к росту рождаемости всего народа, ибо искренняя улыбка отгоняет все половые девиации и возвращает молодёжи нормальные разговоры о любви; молодые возвращаются в семью. Поэтому важно, чтобы вся эта молодость ходила по всей Сербии как можно более разными путями — вне линий и уродливой геометрии, — так молодость сеется и рассеивается, как свободный ветер разносит семена, и тогда вся Сербия вздыхает свободнее, и мы все видим, насколько до всего этого было душно, отравлено, насколько до недавнего всё было больно.

Теперь видно, кто лечит болезнь смехом, а кто хочет, чтобы болезнь длилась, пока нас всех не сотрёт.

Скажу вам, народ, что благодаря улыбке и силе молодых заметно упал и оборот медикаментов для лечения психических расстройств, и психостабилизаторов, и наркотиков. Вынесенный на передовую эшелон уличных дилеров уже без работы, скоро и средний дилерский слой окажется на улице. Искренняя улыбка исцелила народ, принесла солидарность, соборность; вернулись воспитание и уважение среди людей. Снова пошли «от дома к дому», люди собираются, разговаривают и не боятся. А где нет страха — там распадается всякая мерзкая власть.

А ты, умей ты разговаривать с народом, увидел бы, как зажила мысль, что «иерархия блюдёт иерархию, а иерархия — бюрократию», и что в этом троичном союзе нет ничего святого. Похоже, ведёт это всё одна и та же тварь.

Помнишь, как, заняв владычний двор, ты сразу принялся за «реновацию»: старое здание не было достойно твоего величия. Тогда ты велел выбросить в мусорные контейнеры множество икон, сохранённых из разных времён — наших, русских, чьих угодно. Говорил, что тебе это «мусор» в твоём дворе не нужен. Да не твой это был двор ни тогда, ни сейчас… А «икона» — от греч. εἰκών, «образ»; «иконá» — это и Иисус Христос, и мы — «по образу» (в христианском богословии — «образ и подобие»). И когда так бросаешь иконы в мусор — ты хорошо знаешь, что отбрасываешь.

Тебе мешает и памятник убитым во время Новосадской рации⁴. Мешает тебе, что на месте расправы хотят создать мемориальный центр со списком жертв, ведь ты видишь Сербию своей территорией, и хочешь решать даже то, будет ли у убитых право на знак, на имя и фамилию. Лишив их имени, ты хочешь лишить их права, что они когда-то жили, существовали и страшно пострадали. В твоём понимании так приходит амнистия убийцам: если нет жертв — значит, не было и убийц.

В том же духе ты всё делаешь, чтобы умалить, свести на нет Ясеновацкое страдание⁵. Из «миллиона» ты хочешь свести к «десяткам тысяч». И им ты хочешь отказать в праве на имя и страдание. Снова — амнистия палачам через отрицание жертв.

Потому с годами глаза твоей жадности бегают всё сильнее. Раньше это было незаметно, а потом стало очевиднее и очевиднее. Читаешь справа налево, а мысли и характер у тебя ещё хуже этой стороны. Видишь, как теперь всё вылезает наружу.

Вот видишь, Булови Булов, ради этого ты существуешь. Чтобы люди это увидели — особенно студенты богословского факультета. Они видят. Они распознают. И что делают?

Студенты Богословия — со своим будущим стадом, со своими братьями и сёстрами — борются за Истину! Молятся за народ, за Сербию, молятся и за тебя — и в своей молитве просят, чтобы ни мыслью, ни делом не согрешить о Бога. Ты их гонишь, сатанизируешь, насылаешь на них «народ» проклятия, над ними творишь ритуалы, называешь их террористами, а они молятся за тебя! Христос — в них и с ними. Они послушали: призвали Того, Кто велел быть призванным, когда на тебя и таких, как ты, наталкиваются. И — вот — побеждают! Знаешь ли ты, кто тогда со студентами и с народом?

Молодые люди позволили змеям шипеть и оборачиваться друг против друга. Жёлчные уста прыгают в жёлчные уста, а молодость радуется молодости. Будто знают — будто кто-то им сказал — Кто однажды исцелил тебя и оставил на тебе след, чтобы можно было узнать тебя на вечные времена.

Вот и мы все теперь всему этому свидетелями.

Твоё благутробие — не хлеб и вино, не покаяние и добрая воля; твоё благутробие — не величайшая добродетель, ибо ты не уподобляешься Богу. Ты не видишь во Христе Спасителя; ты не любишь человека; ты не утешаешь — ты проклинаешь; ты не пестуешь молодость — ты ей угрожаешь; немощных не «дворишь» — ты их добиваешь. И я знаю, что ты знаешь: благутробный услышит Голос, когда Голос придёт по нас в День воздаяния… И знаешь, что мы знаем, каких слов ты ждёшь… И чьих. Тебя обманули… обманули. Нет длительности в прахе. Покайся, пока можешь… Я тебе этого желаю — и студенты тебе этого желают!

Ты любишь думать, что ты умён, вроде как вот этот «потому что я умный», и потому впереди себя толкаешь несчастного «пурпурного майбаха», Давида от Крушевца — без сна и прочих. «Пурпурный» мечет анафемы по народу от твоего имени, а «падший» Давид вертит по церкви для твоего счёта. Но так не пойдёт. Может, и Давид не хочет, чтобы сила Большого Тока внезапно направилась в крушевецкие подвалы⁶. Там всплывут и убийцы, и заказчики, бывшие и нынешние сотрудники разных служб, бизнесмены с кровавыми руками, министры без спокойного сна и партийцы, борющиеся за выживание своих партий. Все — «соседи» и «примерные граждане». Тишина — мудрее.

Я слышал твои мысли, когда ты уверовал, что именно ты — «чёрный патриарх Сербской Церкви». Да?

А забыл, какое ныне время. Теперь мысли праведников мгновенно воплощаются в осязаемое — и всё действует сразу.

Тебя запомнят и по тому, как тебя увидел и что тебе сказал покойный Патриарх Павле⁷: «К счастью, вы ведь обет дали — бедности: а то бы в патриаршию на вертолёте приезжали». И его ты патологически ненавидел, ибо у тебя всё патологично, и ты ждал, когда он обессилеет, чтобы «выпросить господство».

Теперь ты хочешь убрать лучших — студентов Богословского факультета. Грозишь, что не дашь им благословения заниматься профессией, к которой они учатся! Благословение не принадлежит тебе. Благословение — от Бога, а не от фарисея. Благословение не продаётся и не вымогается. Благословение уже дано каждому, кто радуется Истине и борется за неё. Потому, понятно, с твоей — и всех самозваных — точки зрения, всякий, кто говорит и борется за Истину, — «террорист».

Ты и твои сообщники — в ненависти, а студенты Богословского — в вере и любви. Их единение — в вере и в Боге. Ваше — в ненависти. Вы соединяетесь тем, что ненавидите, — потому и собираетесь. Мы знаем, чьё это «собрание». Теперь это знают все — ибо все тебя видят.

Потому, что ты и твой «пурпурный из майбаха» такие, какие вы есть, Спасовданская лития⁸ прошла в этом году одними мундирами — без народа. Не потому, что народ не хочет — наоборот, он жаждет богослужения и Божией любви, как жаждет свободы и правды, — а потому, что он вас распознаёт. И это — хорошо. Народ вернулся к Святому Писанию и Христову учению — и находит свои уроки и послания сам.

А ты, раз любишь сценические игры, вернись к «лектюре». Оставь постановки из «Кирового храма», вернись к кинематографу. Вспомни, пересмотри диалог Ивана Дрена и Марко Дрена⁹: «Если перегнёшь — брат тебя спалит…». Сказал — ради таких, как ты, — и Марко Дрен Деде: «Не перегибай», в то время как Деда в фильме делает с народом то, что ты в реальности делаешь десятилетиями. Спроси у режиссёра, что он хотел этим сказать — пригодится тебе. Ты не властелин нашего времени — зря часы отматываешь. Я мог бы шутить и смеяться над твоими попытками дотянуться до Мелхиседека¹⁰, но смысла не было бы: ты гоняешься за этим числом, потому что «распотрошил душу», ты не понял бы. Мелхиседек был первосвященник, познал Истину, жил Истиной, возвышен за веру и праведность, десятину Авраама отдал народу, а не себе, и был царём; на месте их встречи вырос Иерусалим; у него «нет ни отца, ни матери… начала дней и конца жизни» — и потому «священник навеки». А ты — оторвался от Бога, рождён из отца лжи, неправеден, извращён. Всё хватаешь для себя, народа не знаешь, человека не видишь, ложь говоришь, криво клянешься, праведников обвиняешь и кровь призываешь, для себя уж склеп приготовил.

Потому теперь нам приходится так, Булови Булов, немирко, немирко¹¹.

Читай это трижды, если осмелишься, и смотри, что с тобой происходит. То, что происходит, — это ты, и это тебя ждёт. А то, что ты — знал и тот, кто тебя выбрал, хотя ты не знаешь, кто тебя выбрал — можешь лишь предполагать, зачем. Он видел, как ты, ещё ребёнком, понял, что «что-то» в тебе раздражает прочих детей и тревожит взрослых — и это «что-то» ты рано начал злоупотреблять. Тебе понравилось. Ты возжелал властвовать. Так ты это увидел.

Итак, «избранному» двери открывались одна за другой. Ты считал это успехом.

В то время «полковники в рясах» были нужны не только коммунистам. Есть армии и пострашнее.

И чтобы читатели знали, какая дверь в твоём случае — «мать» всех дверей с детства, — после всего «картинного», что мы упомянули из твоей карьеры, перейдём к твоей «храмовой» практике. Вспомни…

Ты хотел, вопреки времени и потребности, привезти в Сербию кардинала и обратился за помощью к инженеру. Инженер ранее объяснил, что Сербия «получит кардинала», и что эту линию вне церкви ведёшь именно ты. Ты просил поддержки, помощи, а инженер отказал. Помнишь, что он сказал: «Ты в послушании Столице, я — нет». Мы знаем, какой Столице он имел в виду. Тебе было неприятно, мягко говоря, и ты ответил, как умел: «Но это не по-братски». Инженер тебе объяснил: «Я — мастер, ты — нет. Обучение тебе оплачивал не я, а Столица; в их храмах ты провёл больше времени, чем у нас». Вспомни тех нескольких иностранцев, что были при этом разговоре — двоюродный Исаков из посольства, Карлос из Испании, Велибор, на которого ты и сейчас смотришь… Все понимали, о чём речь, и все тебе тогда сказали, что ты перегнул. В конце инженер сказал: «Заслужи церковный титул. Вы можете отказаться от подготовки кардинала — но у вас не хватает на это мужества…». С тех пор прошло больше 15 лет, и Сербия, благодаря тебе, «получила кардинала».

Много крипт ты посетил. Много подвалов обошёл. Но эти подвалы — твоя темница, а не народа. Они тебя обязывают, они дали тебе двор — и ты знаешь, что взяли взамен. Чтобы властвовать — ты согласился рабствовать. Вечно. Это твой выбор. Народ ко всему этому непричастен.

Может, тебе никто не говорил — не задевая твою любовь к Столице — но opus caementicium, римский бетон, хоть и прочен, но не вечен; не самый древний и не самый долговечный. Известно начало и известен конец. В вечности и весь римский цемент — лишь бессмысленная пыль.

И вот ты опять осмелел. Теперь ты грозишь студентам: отнимешь право на учёбу, лишишь «благословения». Угрожаешь, шантажируешь, подкупаешь, нападаешь… Ты бы пришёл и напал — а они там не для обороны. Знаешь, к Кому они обращаются за помощью? И вот — они тебе благодарны. Не будь тебя таким — никогда бы так молодые и так сильно не поняли, что такое Христова помощь и крепкая вера. Потому ты и существуешь, фарисей. Потому ты здесь. И видишь: дальше примитивной психологии ты не продвинулся; никогда не понимал состояние веры — тем более доверие к Богу.

Этот текст можно было бы написать и раньше — ты и раньше был таким, каков сегодня, — но время пришло сейчас. Перед реконструкцией всегда идёт распознавание — и вот, народ распознал вас, и студенты — распознали.

Теперь все твои шантажированные владыки и парохи неистово звонят студентам Богословского со всей Сербии — и от твоего имени шантажируют: грозят выселением из общежитий, лишением стипендий, отчислением, обзывают и унижают… Пусть. Показались, кто они, какими делами живут и кому принадлежат.

Студенты правы!

А вы, будущие богословы Сербии, не бойтесь. Вы уже победили. Как и все эти чудесные будущие врачи, юристы, инженеры, художники… Вы уже победили. Те, кто вам угрожает и шантажирует, провалились на куда более важном экзамене, чем любой университетский. Зря крутят часы вспять — время так не поворачивается. Молодость всё равно победит всех этих обношенных хулиганов. Вспомните Есенина: когда он постиг то, что и вы постигаете сейчас, он сказал им: «Мне нечему у вас учиться, лысые символисты; это вы можете учиться у меня…».

Будь у них хоть крупица чести и совести — покаялись бы и теперь учились бы у вас. Но оставим их, их выбору — важны вы.

Потому, всякий раз, как снова осилеешь, вспомни, что твой Мефистофель¹² сказал Фаусту¹³: «Хоть на ходули встань — выше своего роста не вырастешь». А ты знаешь, какой геодезист уже снял с тебя мерку.

Детям не угрожай и зла не делай!

---

1. Ф. Э. Дзержинский («железный Феликс») — советский революционер, создатель и глава ВЧК/ГПУ/ОГПУ. ↩︎
2. Сириг — деревня, расположенная в муниципалитете Темерин, в Южно-Бачском округе Сербии. Она находится в автономном крае Воеводина. ↩︎
3. Детские игры Змая (серб.: Змајеве дечије игре) — один из крупнейших фестивалей для детей в Сербии и регионе Нови-Сад. Фестиваль, названный в честь Йована Йовановича Змая, одного из самых известных сербских поэтов и писателей детской литературы, проводится ежегодно в июне и декабре в Нови-Саде, столице сербской провинции Воеводина. ↩︎
4. Новосадская рация (серб. новосадска рација) — массовое убийство мирных жителей, совершённое венгерскими оккупационными силами в Нови-Саде (Сербия) с 21 по 23 января 1942 года во время Второй мировой войны. ↩︎
5. Ясе́новац — система лагерей смерти, созданная усташами в мае 1941 года. Располагалась на территории Независимого государства Хорватия (НГХ), в 60 км от Загреба. Ясеновац был самым крупным лагерем смерти НГХ. ↩︎
6. Кру́шевац (серб. Крушевац) город в Расинском округе, в общине Крушевац Сербии. В Средние века был сербской столицей. ↩︎
7. Патриа́рх Па́вел (серб. Патријарх Павле) — епископ Сербской Православной церкви; с 2 декабря 1990 года Архиепископ Печский, Митрополит Белградский-Карловачский, Патриарх Сербский. Был известен своим аскетическим и нестяжательным образом жизни, не имел личного транспорта, отказывался от материальных благ и пожертвований. ↩︎
8. Спасовданская лития (Вознесенский крестный ход) — традиционный обряд в Белграде, который проходит в честь праздника Вознесения Господня (Спасовдана). ↩︎
9. Иван Дрен и Марко Дрен — персонажи югославского фильма «Подполье» (Underground, 1995) режиссёра Эмира Кустурицы. Марко — хитрый и амбициозный авантюрист, который во время войны и после неё использует ложь и манипуляции, чтобы добиться власти. Иван — его брат, более наивный и чистый человек, ставший жертвой обмана. ↩︎
10. Мел(ь)хиседе́к — библейский персонаж, царь Салимский, священник Всевышнего в Салиме (Иерусалиме) во время патриарха Авраама. ↩︎
11. Немирко — условное имя, образовано от серб. немир «беспокойство, смута» ↩︎
12. Мефистофель — демон-искуситель из европейского фольклора и легенды о Фаусте; в литературе наиболее известен по трагедии И.-В. Гёте «Фауст». Он выступает как посланец дьявола, заключает с Фаустом договор, соблазняя его знанием, удовольствиями и властью. ↩︎
13. Фауст — герой европейской легенды о человеке, который заключает договор с дьяволом (Мефистофелем) ради знания, силы и наслаждений. ↩︎