— Пишет Бранко Велькович —
Петар Радулович из села Ябу́чье1, Колубарский уезд, был кавалерийским капитаном сербской армии. Он был хороший человек, хороший офицер и, как сказал бы наш народ, «мастер на все руки». Умел водить машину, чинить разные механизмы и разбирался в автомобильных моторах. После многонедельных тяжёлых боёв он со своим подразделением отступил в Печ2. По прямому приказу начальника Генерального штаба сербской армии он принялся за задачу: из имеющихся машин из королевского свиты выбрать те, что на ходу, «для дальнейшего распоряжения». Это была уцелевшая часть государственного автопарка и то, что осталось из 31 машины, реквизированной армией перед войной 1912 года. Весь день Петар и один из адъютантов переоборудовали и ремонтировали автомобили, чтобы в итоге из того, что было, собрать четыре машины, технически готовые к дальнейшему пути. Петар был умел, а адъютант — необычайно усерден и предан делу. Время от времени к ним заходил то какой-нибудь высокий офицер, то кто-то из правительства с вопросами: «Ну как, парни?», «Успеете к вечеру?»
Похоже, кому-то «важному» очень спешило. Пожалуй, всем «важным» очень спешило. Позже эти два мастера поймут, почему.
Пока они чинили автомобили, перед их глазами тянулась колонна уже наполовину мёртвых людей — из Печи в сторону албанских гор.
Снег пах смертью, а Сербия — предательством.
Их тревожила эта тишина, в которой целый народ шёл прямо в невообразимое. Какие-то мутные люди без лиц и корней ходили вокруг и шептали обезумевшему народу, что по ту сторону их ждут союзнические кухни, госпитали, корабли. Никто не знал этих шепчущих тварей. Никто их больше никогда не видел. Они и сами через Албанию не переходили — только убеждали других, что надо.
Ни Петар, ни адъютант ничего не понимали. Кому-то приказали списать пушки, а лимузины — ремонтировать!
«С чего это бре3весь народ идёт через Проклетие4, когда путь через Старую Сербию5открыт?» — в какой-то момент спросил адъютант Петра — больше чтобы прервать невыносимую тишину, чем чтобы услышать ответ… Или это он спросил короля, или генералов, или владык, или тех из скупщины и Правительства… Всем он, бедняга, этот вопрос задал, но рядом был только Петар. А Петар молчал. И Бог молчал, хотя в тот день все так часто смотрели в небо. Оба знали, что всё, что происходит с Сербией, — не от Бога. Кто-то другой решил руками своих выродков погнать весь этот народ на смерть. Народ — на смерть, а выродки — в лимузины.
Настал вечер. Бесконечные, как приговор праведнику, колонны всё тянулись через горы, а те, кто народу вынес приговор, сели в только что отремонтированные лимузины и, уверенные, что спрятались темнотой от самой тьмы, поехали в направлении Скопье, а дальше — к Греции. Грузились в машины тихо. Такая мертвенная тишина всегда окружает настоящих убийц. Когда нет души — нет и улыбки. Кроме Бога, дьявола, Петра и адъютанта, почти никого не было, чтобы засвидетельствовать, кто именно сел в эти автомобили. Не было ни прощаний, ни салюта — никто никому не пожелал счастливого пути. Петар от имени всех, кто сел в те машины, и от имени Отчизны, которая умирала прямо перед ним, склонил голову. Ему было стыдно. «Знаменитые» пассажиры головы не склоняли — им не было стыдно. Их «честь» слеплена из грязи, камня и чужой крови, они только натренированно отводили взгляд.
Фары на машинах включили лишь тогда, когда из Печи ушли достаточно далеко. Им мешал свет — а сколько они говорили, что именно они принесут народу свет.
Петар, с тяжестью в животе, сказал себе: «Где это ты, крестьянская мука, видел, чтобы политик бежал на пушке?» Адъютант, обречённый перешагнуть через смерть, как и его собрат Петар, словно прочитал его мысли. Лишь пожал плечами и посмотрел через Петра на горы. Словно предчувствовал. Ещё недавно — видный адъютант. Скоро — ходячая печаль. И до солёной воды, через горы, он так и не дойдёт. Одним утром беда нашла его с выдранной глоткой и наполовину перерезанной шеей. Упавшая голова застыла в каком-то неестественном положении. Казалось, он даже не защищался. Никто не услышал, как человек с ножом подкрался и ледяным лезвием перерезал адъютантову артерию.
Сколько же ненависти было у этого резника к человеку, если он зарезал уже окоченевшего?
Быть может, тот с ножом и не был человеком — а зверем.
Перед зверями с ножами всегда идут звери в лимузинах.
Целая армия прошла мимо этого замёрзшего тела — и мимо 250 000 других убитых и умерших. Живые шли рядом с мёртвыми, мёртвые — рядом с живыми.
Министр в тогдашнем правительстве, генерал Божидар Терзич6, писал председателю правительства Николе Пашичу7, тому кровопийце из привилегированных лимузин, что в албанской трагедии погибло, умерло или пропало без вести 243 877 человек. Рада Пашич8, гордость своего доблестного отца Николы, в перерыве между двумя одурманиваниями в Париже объяснил это лаконично: «Царства строятся камень к камню, кирпич к кирпичу, труп к трупу. Чем больше трупов — тем крепче царство…» Он любил это повторять…
А это, братья и сёстры мои, — от Печи до албанского побережья — по одной сербской голове на каждый метр пути. Так посеяли тогдашние политики — а вы, братья и сёстры мои, подумайте… Что засеют нынешние? Сколько голов нужно зарыть, чтобы им хватило на пару новых лимузинов или пару минут нашего времени на национальных частотах?
Вот почему Петар, кавалерийский капитан, и адъютант целый день чинили лимузины: чтобы политики могли сбежать. Кому нужна лимузина, если сказано «надобно перейти Албанию до того солёного моря»? Снова винтовка была общая — а предательская пуля прилетела из Белграда. Одна пуля — на целый народ.
Когда Петар — живой только душой — добрался до албанских берегов, он всё понял. Он смотрел на пустые берега, стремительно заполнявшиеся трупами, а обещанных кораблей не было.
Он понял…
Те из лимузин и не рассчитывали, что кто-то выживет. Поэтому за другой стороной ада не было ни госпиталей, ни еды, ни кораблей… По их плану никто не должен был выжить. Он — и все остальные выжившие трупы — должны были превратиться лишь в подсчитанных мертвецов, статистику для будущих международных «урегулирований» и генеральских отчётов.
Король и избранные сели в лимузины и поехали к Скопье, а потом дальше. А Отчизну отправили на смерть. Король и «элита» неожиданно снова встретились с народом уже по ту сторону ада. До печского «большого сервиса» лимузин для избранных добрый человек Петар верил и в Бога, и в короля, и в Отчизну, и в знамя… В конце остался только Бог. Король и его люди выбрали лимузины, а Отчизну загнали в неизречённое.
Сто лет спустя не изменилось ровным счётом ничего. Кроме лимузин. Случись армии снова реквизировать машины — не хватило бы парковок для всех белградских броневиков, джипов и лимузин. А из броневика, братья мои, в окоп не ходят. Окоп — всегда для крестьян, рабочих и «простого народа». Те в броневиках боятся и собственного народа, не то что вражеской пули — потому они и в броне.
Добрый человек Петар из Ябучья, Колубарский уезд, кавалерийский капитан сербской армии — понял.
А мы все — поняли?
Не верьте политикам!
- Ябучье(серб. Јабучје) — село в муниципалитете Валево городского округа Лайковац в округе Шумадия центральной Сербии. ↩︎
- Печ(серб. Пећ) — город в Косове (фактически контролируется властями частично признанной Республики Косово) на северо-западе Метохии. ↩︎
- «Бре»— разговорная частица, используемая в Сербии для усиления эмоций или привлечения внимания; тон варьируется от дружеского до резковатого. ↩︎
- Прокле́тие— горный массив на Балканском полуострове, на границе Албании, Черногории и Сербии (Косово). Расположен в южной части Динарского нагорья, вытянут с запада на восток на 100 км. ↩︎
- Старая Сербия — Сербская империя была средневековым сербским государством, возникшим из Сербского королевства. Она была создана в 1346 году Душаном Сильным. ↩︎
- Божидар Терзич— полковник/генерал, министр войны (1915–1918). ↩︎
- Никола Пашич— сербский и югославский политик и дипломат. За почти пять десятилетий карьеры пять раз занимал пост премьер-министра Сербии и трижды — премьер-министра Югославии, возглавив в общей сложности 22 правительства. (Источник: Википедия) ↩︎
- Рада Пашич — сын Николы Пашича. ↩︎